Огонь, Глава 18
Секс, власть, деньги, слава
Четыре жажды, что правят миром, суть одна энергия, застрявшая у нижних врат. Почему сила, неспособная подняться, обязана разрядиться как разрушение, и что становится возможным в тот миг, когда она восходит.
Произнесите эти четыре слова кому угодно, секс, власть, деньги, слава, и вы увидите кивок, потому что вместе они объясняют почти каждый заголовок, каждую войну, каждое предательство, каждое нажитое состояние и каждую жизнь, погубленную ради того, чтобы его нажить.
Мы принимаем их за четыре отдельных влечения, за четыре задачи для четырёх сводов правил. Это четыре маски, надетые на одну силу, ту самую, что, обращённая в другую сторону, породила каждого святого, каждого гения и каждый акт милости, на какой наш вид когда-либо оказался способен. Разница между цивилизацией, которая рвёт себя на части, и той, что этого не делает, не в наборе влечений. Она в том, куда дозволено уйти стоящей за ними энергии.
Это не четыре жажды. Это один поток, застрявший внизу тела и ищущий единственные выходы, какие допускают нижние врата.
Механика этого потока, то, что поднимается по позвоночнику, когда глубочайшее влечение тела сберегается и направляется вверх, разобрана в эссе о сексуальной трансмутации. Здесь вопрос шире. Если поток способен подняться, что происходит с человеком и с целым миром, когда он не может?
Утверждение точное. Ужасы мира — это гидравлический факт, а не нравственный сбой, который поправила бы проповедь получше. Сила, которая вырабатывается и не может взойти, никуда не девается. Ей приходится где-то выйти, а те выходы, что допускают нижние врата — это секс, власть, деньги и слава в их искажённом виде. Единственный ход, который когда-либо срабатывал, на уровне одного человека или целого вида — это отправить энергию вверх.
Один поток, одна лестница
Одна сила, , свёрнутая у основания позвоночника. Один канал, , идущий к венцу. Семь врат вдоль него, . Поток либо поднимается сквозь эти врата, либо застревает у одних из них и разряжается через них. В этом вся драма.
Принимать эту карту на веру с Востока не обязательно, ведь Запад начертил ту же лестницу на языке мозга. Нейроанатом Пол Маклин посвятил карьеру , наблюдению, что человеческий череп вмещает три мозга, уложенных в том порядке, в каком их строила эволюция.
У основания сидит рептильный комплекс, ствол мозга, занятый одним-единственным: выживанием, территорией, рефлексом драться, бежать или хватать. Вокруг него обёрнута лимбическая система, средоточие первозданной эмоции и влечения, удовольствия и ярости, стремления спариваться и господствовать. Над обоими сидит неокортекс, а в его передней части префронтальная кора, поздний и хрупкий орган разума, предвидения, сочувствия и сдержанности, та часть, что держит горизонт дальше ближайшей награды.
Ещё выше, в геометрическом центре головы, сидит шишковидная железа, орган, который внутренние традиции всегда именовали средоточием высшего видения и который целиком разобран в эссе о шишковидной железе.
Две карты — это одна карта. Нижние врата — это нижний мозг. Сказать, что энергия приколота у основания, — значит сказать другим словарём, что человек работает на стволе мозга и лимбической системе, а высшие центры так и не введены в дело. Когда говорят об энергии, достигающей высших центров мозга, это не поэзия. Это описание буквального переселения центра тяжести жизни с рептильного и лимбического этажей вверх, в кору и выше.
Трое животных врат и четверо человеческих
Наложите две карты друг на друга, и в фокус выйдет жёсткий факт. Нижние трое врат — это животное в нас. Верхние четверо, нет.
Рептилия, по схеме Маклина, работает почти целиком на стволе мозга: выживание, территория, рефлекс схватить или ударить. Это корневые врата, и почти ничего сверх них. Млекопитающее добавляет лимбическую систему, тёплый механизм влечения, привязанности и заботы о потомстве, а с ним вторые и третьи врата, удовольствие и стремление господствовать над стаей.
Теперь пройдите по вратам и заметьте, что сделала древняя традиция: она навесила на каждые определённое животное, чтобы назвать поведение, которое там обитает. Корень несёт слона, Айравату, тяжёлого и неподвижного, грубую волю удерживать землю и выживать. Сакральные несут , крокодила под водой, влечение, что таится под поверхностью и готово утянуть вас на дно. Солнечное сплетение несёт барана с опущенной головой, бодающую и бросающуюся вперёд волю к власти. Трое врат, трое зверей, и всякое животное, что когда-либо жило на земле, живёт целиком внутри них.
Затем лестница меняет характер. Сердце несёт антилопу, первое существо в этом перечне, которое не хватает и не бросается, а прыгает, лёгкость и грация, влечение, наконец начинающее выходить за пределы аппетита. Горло несёт белого слона, грубую силу корня, теперь очищенную, мощь, укрощённую в правдивую речь. А у третьего глаза и у венца животного нет вовсе. Традиция не нашла зверя, которого можно было бы туда поставить, ибо ни один не достаёт так высоко. Верхние двое врат намеренно оставлены без всякого существа. Это та часть человека, которой животное царство не содержит.
У рептилии одни врата. У млекопитающего трое. Человек — это единственное существо на земле, построенное с ещё четырьмя над ними, и почти все мы по-прежнему живём в нижних трёх.
Побудьте с этим. Мы не животные, несущие толику лишней смекалки. Мы единственный вид, оснащённый центрами, которых не имеет ни одно животное, и трагедия человеческого положения не в том, что нам недостаёт высших врат, а в том, что мы ими владеем и не восходим.
Гурджиев прямо сказал это столетие назад: мы трёхмозговые существа, живущие почти целиком низшим мозгом, механически и во сне, а высшие центры есть в каждом, но выключены за неимением работы, которая их будит. Теософы описывали всю духовную эволюцию как поднятие огня от порождающих органов у основания к мозгу на вершине. Йогананда учил, что нижний отдел позвоночника привязывает нас к животному царству, а высшие центры мозга суть средоточие души.
Они указывают на одну карту. Животное живёт внизу, человек ждёт наверху, и расстояние между ними равно длине позвоночника.
Закон запруженной реки
Энергия вырабатывается, нравится вам это или нет. Это основной заряд самой жизни, тот же заряд, что наполняет тело у основания позвоночника и поднимается давлением, ищущим путь. Вам не дано выбирать, течёт ли река. Вам дано выбирать, в известных пределах, куда она идёт.
Запруженная река не перестаёт быть рекой. Вода продолжает приходить. Давление продолжает расти. А вода под давлением, лишённая канала наверх, не сидит смирно за стеной. Она находит трещины. Она рвёт самый слабый шов. Она выходит, с силой, всюду, где может.
Вот почему морализаторство никогда не работает ни с одной из четырёх жажд. Скажите человеку не быть жадным, не быть похотливым, не быть жестоким, не жаждать глаз толпы, и вы не измените ничего, потому что вы обратились к выходному отверстию и оставили давление нетронутым. Энергия, что собиралась разрядиться жадностью, разряжается чем-то другим. Запрет надёжно производит не добродетель, а новый и более уродливый симптом, ведь плотина никогда не была проблемой. Проблема была в том, что реке некуда было подниматься.
Энергия, которая не может подняться, не успокаивается. Она бродит. А четыре жажды — это просто четыре формы, какие брожение принимает в теле, забывшем дорогу наверх.
Всё обещание внутренней работы, изложенное в эссе о золоте философов, в том, чтобы снизить сопротивление человеческого инструмента, чтобы он нёс собственную энергию без потерь, как сверхпроводник несёт ток, не утекающий теплом.
Четыре жажды — это и есть то тепло. Это то, во что рассеивается поток, когда канал наверх перекрыт и системе приходится сбрасывать заряд трением. Жизнь, идущая на нижних вратах, спускает весь свой энергетический бюджет в панику выживания, в аппетит, в волю господствовать и в жажду быть увиденным. Наверх не остаётся ничего.
Так что у этой силы всегда лишь две судьбы. Вверх, сквозь врата, в те способности, которыми ведают верхние центры. Или наружу, через те нижние врата, что слабее прочих, как одно из четырёх искажений. Каждый человек в каждое мгновение живёт одной из этих двух жизней, и каждая цивилизация тоже, ведь цивилизация есть лишь сумма того, куда дозволено идти энергии её людей.
Четыре жажды, врата за вратами
Теперь пройдите по нижним вратам и посмотрите, как каждая жажда проступает тенью, которую эти врата отбрасывают, когда поток застревает у них.
Деньги — это корень в страхе
Первые врата, , — это центр выживания. Их способность — это безопасность и укоренённость. Их тень, когда врата затворены и энергия приколота к полу — это страх, древнейший и самый примитивный сигнал, что несёт тело, рептильная тревога, которая говорит: ты можешь не выжить.
Деньги — это то, что этот страх строит, когда не может подняться. Снимите абстракции, и деньги окажутся кристаллизованным страхом выживания, попыткой обратить ужас нехватки в число, достаточно большое, чтобы его заглушить. Число никогда не оказывается достаточно большим, потому что страх никогда не был о числе.
Человек с десятью миллионами, который не может перестать накапливать, решает не материальную задачу; он кормит корневые врата, у которых нет выключателя. Накопительство, мышление нехватки, неспособность чувствовать себя в безопасности при любом остатке на счёте, убеждение, что всего всегда мало — это не изъяны характера. Это подпись энергии выживания, которой некуда идти, кроме как по кругу внизу тела.
Умножьте это на цивилизацию, и вы получите ту экономику, что у нас есть, машину, спроектированную держать корневые врата в тревоге, ведь напуганное животное потребляет. Долг как образ жизни, выскабливание живого мира ради квартальных цифр, сведение всякого отношения к сделке, миллиард людей, работающих до болезни в погоне за безопасностью, которую эта конструкция по самому своему устройству никогда не даёт. Ничто из этого не провал экономики. Это корневая чакра вида, застрявшая открытой и кровоточащая страхом, организованная в институт.
Секс — это утечка сакрального центра
Вторые врата, , — это центр удовольствия и творческого влечения, и это те врата, у которых современный мир намеренно ловит почти каждого. Их собственная работа порождающая, та же энергия, что делает новую жизнь и, поднятая, творит новое. Их тень — это утечка: аппетит, отвязанный от смысла, удовольствие, преследуемое как цель, пока не съест того, кто его преследует.
Наша эпоха индустриализировала эту жажду основательнее любой прежней. Порнографическая лента, сконструированный образ, алгоритм, настроенный поджигать вторые врата тысячу раз в день, вся экономика внимания — это механизм удержания энергии ровно здесь, растраченной прежде, чем она успеет взойти.
Цена не только личная, тусклые утра и замолчавшие высшие способности, описанные в эссе о трансмутации. В масштабе это овеществление тела, сведение других людей к предметам аппетита, торговля плотью, медленная смерть близости в культуре, перепутавшей возбуждение с настоящей связью. Общество, выплёскивающее свою творческую силу во вторые врата, производит великое множество возбуждения и почти никакого творения, великое множество соприкосновений и почти никакой любви.
Власть — это огонь, обращённый в господство
Третьи врата, , — это центр воли и личной силы, огонь действия, та мощь, что позволяет человеку действовать в мире и держать дисциплину годами. С огнём всё в порядке. Огонь необходим. Искажение появляется, когда врата над ним, сердце, остаются затворёнными и воле нечему служить, кроме себя самой. Тогда власть перестаёт означать способность делать и начинает означать способность господствовать, делать других маленькими, чтобы почувствовать себя большим.
Это та жажда, что пишет худшее в истории. Война, тирания, жестокость ради самой жестокости, весь аппарат одного человека или одной нации, гнущей других под свою волю — это манипура с затворённым над ней сердцем.
Дэвид Хокинс провёл это различие точно в своей работе об уровнях сознания: принуждение и власть — это противоположности, а не синонимы. Принуждение — это низшее: господство, насилие, кулак, и оно всегда требует ещё больше принуждения, чтобы держаться, ибо порождает сопротивление. Подлинная власть, та, что не нуждается в принуждении, обитает выше и ничего не требует от тех, кто рядом. У тирана есть принуждение и нет власти, вот почему он всегда напуган и почему его империя всегда, в конце концов, обходится в удержании дороже, чем приносит.
Рене Жирар увидел двигатель под этим. Мы не желаем вещей напрямую; мы желаем их потому, что их желают другие, и это миметическое соперничество разгоняется, две руки тянутся к одному предмету, пока само тяготение не становится сутью, а предмет не забывается. Соперничество плодит насилие, насилие плодит ещё, и общества разряжают накопленное давление на жертву, на козла отпущения, покупая кровью временный мир.
Это третьи врата в цивилизационном масштабе: воля к власти, помноженная на миллионы и периодически высвобождаемая как война. Это древнейший узор, что у нас есть, и это в точности узор энергии, которая не может взойти.
Слава — это подделанный венец
Четвёртая жажда — это самая тонкая из них, и, стоит её увидеть, вся картина встаёт на место.
Слава не ложится чисто ни на одни нижние врата так, как ложатся деньги, секс и власть. И это потому, что слава вовсе не низшая жажда, а высшее в человеке томление, надевшее личину.
Венец, , — это врата единения, место, где отдельное «я» растворяется обратно в целом и, на языке всякой традиции, познаётся всем, едино со всем и больше не боится смерти, ибо больше не есть только оно само. Это глубочайшее желание, что несёт человек, под всеми остальными: воссоединиться с источником, быть удержанным целостностью, не быть одиноким, не кончиться.
А теперь возьмите это бесконечное томление о единении с Богом и приколите его ко дну тела, где оно не может достичь своего истинного предмета. Оно не исчезает. По закону запруженной реки, ему приходится выйти. И ближайшая подделка единства со всем, доступная тому «я», что не может подняться — это быть увиденным всеми.
Жажда быть познанным всем становится жаждой быть узнанным всеми. Томление раствориться в целом становится томлением о поклонении толпы. Влечение к вечному становится влечением быть запомненным, оставить имя, не быть забытым. Слава — это изготовленная эго подделка трансценденции. Это тоска венечной чакры по дому, направленная в самое низкое из возможных зеркал.
Эрнест Беккер назвал этот механизм без языка чакр. Человеческое животное, единственное, что знает о собственной смерти, тратит жизнь на то, что он назвал проектом бессмертия, на некое символическое достижение, которое переживёт тело и отнимет у смерти окончательность. Слава — это чистейший проект бессмертия, какой только есть, попытка купить своего рода нескончаемость в памяти других.
Но память других не есть вечность, и толпа не есть Бог, и потому жажда никогда не утоляется, ведь знаменитый человек потянулся за единением с целым и сжал ладонь вокруг внимания незнакомцев. У него есть всё, кроме единственного, чего он на самом деле хотел.
Слава — это тоска венца по дому, направленная не в то зеркало. Душа хочет быть единой со всем; застрявшее «я» соглашается на то, чтобы за ним смотрели все.
Вот почему наш век, демократизировавший славу и сделавший маленький проект бессмертия доступным каждому, у кого есть телефон, так очевидно измучен. Мы построили машину, которая берёт глубочайшее духовное томление вида, томление о Боге, обращает его в метрику внимания, а затем продаёт нам погоню за этой метрикой обратно как жизнь. Культ того, чтобы быть увиденным, инфлюенсер как определяющая фигура эпохи, тщеславие, сравнение и тихое отчаяние под выстроенным образом — это подделанный венец, работающий в планетарном масштабе. Это самая печальная из четырёх жажд, потому что она есть самая святая, вывернутая наизнанку.
Семь грехов — это отказ семи врат
Секс, власть, деньги и слава называют самые громкие из врат, те четверо, чьи искажения читаются с любой первой полосы. Более старая нравственная традиция была точнее. Она не остановилась на четырёх. Она назвала особый отказ для каждого центра, по греху на врата, и назвала их смертными, потому что каждый, отпущенный на волю, съедает того человека, в котором живёт.
Список, что мы унаследовали, жадность, похоть, чревоугодие, зависть, гнев, уныние и гордыня, дошёл до нас через пустынного монаха Евагрия и папу Григория Великого, рождённый в христианском мире, который никогда не слышал о чакрах. Семеро врат дошли через тантрические тексты Индии, которые никогда не слышали о катехизисе.
Две системы сплавили теософы, а затем Юнг, чьи семинары 1932 года читают восхождение по вратам как восхождение к целостному «я». Сопряжение выходит поразительно чистым, и чистым не случайно: оба списка описывали одно и то же животное с разных сторон.
Пройдите по ним однажды, снизу вверх, каждые врата со своим грехом и с тем, что те же врата дают, когда их держат открытыми, а не затворёнными.
- Корень, жадность. Затворённые, врата выживания работают как накопительство, нехватка и паранойя, страх, что всего всегда будет мало. Открытые, тот же самый центр даёт укоренённость, мужество, безопасность и терпение строить. Это врата денег.
- Сакральные врата, похоть. Затворённые, они работают как аппетит, отсечённый от любви, зависимость, одержимость, тело, сведённое к орудию. Открытые, они дают творчество, здоровое удовольствие и свободное течение чувства. Это врата секса.
- Солнечное сплетение, чревоугодие. Огненные врата отказывают двумя способами: как аппетит, который невозможно насытить, и, когда старые авторы сводят гнев вниз, в пламя, как господство, надменность, нрав, что делает других маленькими. Открытый, тот же огонь даёт волю, уверенность и дисциплину, что держит жизнь собранной годами. Это врата власти.
- Сердце, зависть. Затворённое, сердце свёртывается в зависть, в рану, что мерит себя всеми остальными, и в горечь, холод или удушающую любовь мученика. Открытое, оно даёт сострадание, прощение и растворение черты между собой и другим.
- Горло, гнев. Затворённое, оно превращает голос в оружие: гнев, ложь, сплетня, жестокость, либо же сдавленное молчание невысказанной правды. Открытое, оно даёт ясную и честную речь и более редкий дар действительно слышать.
- Третий глаз, уныние. Грех здесь не в праздности, а в , духовном унынии, отказе видеть, намеренной притуплённости, что держит внутреннее око закрытым. Открытые, эти врата дают прозрение, интуицию и видение устройства вещей.
- Венец, гордыня. Высшие врата несут высшую опасность: гордыню, «я», возводящее себя на престол вместо Бога, богокомплекс того, кто принял проблеск вершины за владение ею. Открытый, тот же центр даёт мудрость, единение и присутствие. Это те врата, что подделывает слава, и гордыня — это точная подделка, томление о поклонении, подставленное вместо томления раствориться.
Заметьте форму этого. Каждые врата отказывают в двух направлениях, недостатком или избытком, обвалом и излишеством, и смертный грех почти всегда есть излишество. Грех и величие живут по одному адресу. Центр, что производит жадность, производит мужество. Огонь, что становится господством, становится дисциплиной. Врата, что свёртываются в гордыню, открываются в мудрость. Грех никогда не во вратах. Грех — это врата, удерживаемые затворёнными, поток, что приходит и не находит пути наверх.
Мир, сотканный из застрявшего потока
Прочтите новости любого дня, и в каталоге человеческого несчастья почти не найдётся ничего, что при разборе не сводилось бы к одной из этих четырёх, то есть к единому потоку, разряжающемуся через одни из нижних врат, потому что взойти он не может.
Впервые в истории мы построили технологию, вся деловая модель которой в том, чтобы держать поток внизу. Задача ленты — поджигать вторые врата, чтобы энергия не поднималась, распалять нехватку первых врат, чтобы мы потребляли, раздувать соперничество третьих, чтобы мы оставались разъярёнными и вовлечёнными, и подвешивать подделанное бессмертие четвёртых, чтобы мы продолжали выступать перед толпой.
Машина не получает прибыли с человека, чья энергия поднялась к сердцу, ведь такой человек хочет очень мало, боится очень мало, никем не господствует и не нуждается в том, чтобы его видели. Весь этот аппарат, задумал его кто-нибудь таким или нет, есть плотина, возведённая поперёк человеческого позвоночника в промышленном масштабе.
Мы не просто не сумели поднять поток. Мы построили машину, чья прибыль зависит от того, чтобы держать его на полу.
Вот почему проблемы накапливаются, а не разрешаются, сколько бы богатства, законов и техники мы в них ни бросали. Гидравлическую задачу не решить нравственной лекцией, и не решить её плотиной получше. Пока энергия миллиардов удерживается у нижних трёх врат и доится там, искажения — это не ошибки системы, а сама система, работающая ровно так, как обязана работать система, прижатая к полу.
Почему это нельзя узаконить, можно лишь поднять
Доведите логику до конца, и обычные решения отпадают одно за другим. Новые законы против жадности оставляют страх выживания нетронутым, и жадность возвращается более хитрым инструментом. Больше стыда вокруг похоти загоняет аппетит в подполье и усиливает его. Больше принуждения против тиранов плодит следующего тирана, ведь принуждение — это третьи врата, и ответ той же монетой лишь кормит эти врата. Больше морализаторства о тщеславии в культуре, изголодавшейся по трансценденции — это шум для души, спутавшей то, что на неё смотрят, со спасением. Всякий подход, работающий с выходным отверстием, проваливается, потому что отверстие никогда не было причиной.
Есть ровно один ход, который обращается к причине, и это тот самый ход, на который внутренние традиции указывают три тысячи лет. Вы меняете то, куда идёт энергия. Вы открываете канал наверх. Влечение, построившее всё живое, не вам упразднять, а вам направлять, и то же верно для всех четырёх жажд разом, ведь они суть одно влечение.
Вы не побеждаете жадность, похоть, волю к господству и жажду славы по одной. Вы поднимаете единый поток, что разряжался всеми четырьмя, и, поднимаясь, он перестаёт приходить к вратам, которые их производили. С нижними вратами не нужно сражаться. Их нужно пройти.
Пройти их — это не метафора, а практика. Полная библиотека Крийя-йоги излагает конкретные крийи, работающие с каждым центром позвоночника.
Что открывается над полом
Над третьими вратами располагается сердце, , и оно — это ось всего восхождения, ведь сердце — это первые врата, где отдельное «я» начинает растворяться. Ниже него всё о себе: моё выживание, моё удовольствие, моя власть, моё имя. У сердца впервые граница между мной и тобой начинает истончаться.
Сострадание — это то, каким ощущается поток, поднявшийся выше врат, которые знают только себя, а не нравственное украшение, приделанное к эгоистичному животному. Человеку, чья энергия живёт в сердце, не нужно говорить, чтобы он не использовал других, потому что другие больше не ощущаются полностью отдельными от него. Заповедь стала восприятием.
Над сердцем горло, , врата правды и подлинного голоса, где сказанное человеком начинает нести вес, потому что оно больше не служит нижним жаждам.
Выше третий глаз, , средоточие шишковидной железы и того видения, что смотрит в устройство вещей, а не в их поверхность, и вот почему кальцинированная, запечатанная шишковидная железа современного взрослого так важна и почему её декальцификация есть предварительное условие для всего этого.
А на вершине венец, где томление, которое подделывает слава, находит свой действительный предмет, единение, не с толпой, а с целым.
Это измеримо, и это было измерено. Когда исследователи помещали в сканеры людей с долгим стажем медитации, проявлялись две вещи, точно ложащиеся на это восхождение. Первая: , схема самореферентного «я», та часть, что прокручивает историю моего выживания, моего положения и моего образа, заметно затихает, а это нейронная подпись ровно того растворения себя, которое описывают сердечные врата.
Вторая: адепты в глубокой практике порождают гамма-синхронию высокой амплитуды по всей коре, высшие центры мозга загораются и связываются вместе на уровне, редко наблюдаемом в иных условиях. Низшее «я» затихает, и высший мозг выходит на связь. Поток достиг, если сказать другим словарём, высших центров мозга. Две карты, снова, оказываются одной картой.
Два процента
Вы слышали эту цифру. Мы используем лишь малую долю мозга, два процента, десять процентов, какое-нибудь уверенное число, приводимое, чтобы намекнуть на огромный спящий резерв. Как нейроанатомия это ложь, и её стоит отправить на покой. Современная визуализация показывает, что по сути каждая область здорового мозга активна на протяжении обычного дня. Никаких тёмных, неиспользуемых провинций нет. Небольшой инсульт почти в любом месте отнимает у вас что-то определённое, чего не могло бы быть, простаивай девять десятых ткани.
Мозг составляет около двух процентов массы тела и сжигает примерно пятую часть его энергии,footnoteДиспропорция реальна и хорошо измерена, см. Herculano-Houzel об энергетическом бюджете мозга. Орган метаболически разорителен именно потому, что занят, а не потому, что простаивает. Мозг, у которого все нейроны палят разом — это не сверхразум. Это клиническое определение большого судорожного припадка. и он так дорог именно потому, что работает, а не отдыхает.
Цифра выживает потому, что неуклюже тянется к чему-то настоящему. Дефицит обычного человеческого сознания в связности, а не в доле задействованной ткани. Необученный ум работает раздробленно, его области палят вразнобой, сигнал зашумлён, самореферентная болтовня сети пассивного режима перемалывает весь день, как двигатель, который не сбрасывает обороты. Инструмент запитан полностью и настроен плохо.
Когда поток восходит, никакая спящая ткань не просыпается. Мозг начинает палить как одно целое. Яснейшее свидетельство — это тот самый результат по гамма-синхронии, что мы встретили мгновение назад, у Лутца и Дэвидсона: медитирующие с долгим стажем, погружённые в открытое осознавание, произвели гамма-колебания наивысшей амплитуды и широчайшую синхронию по распределённым областям из когда-либо записанных в здоровом человеческом мозге, тогда как сеть, что прокручивает историю отдельного «я», затихла. Не больше мозга. Больше мозга, бьющегося вместе, и меньше его, потерянного в шуме эго.
Два процента никогда не были о том, какую долю мозга вы используете. Они о том, какую долю его вы способны заставить разряжаться как одно целое.
Вот к чему тянулись традиции языком заряда и тока. Заряд — это не грубое показание вольтметра на шнуре; это переустройство, тело и мозг, оседающие в куда большую связность и куда меньшую утечку, а это ровно язык золота философов, инструмента, наконец несущего собственную энергию без потерь.
Пробуждённый мозг не больше, и он не черпает из каких-то скрытых девяноста процентов. Он в фазе. Старое утверждение всё это время указывало именно сюда: обычный человек использует лишь долю согласованного потенциала мозга, не потому, что ткани недостаёт, а потому, что нервная система пока не может свести свои области в один ритм одновременно. Обученная, пробуждённая нервная система достигает ровно этой одновременности, самого широкого единичного акта нейронной связности, какой кому-либо удалось измерить. Это, а не спящие девять десятых, и есть тот мозг, который включают высшие врата.
Бог превыше всего, как действительный механизм
Посмотрите, что общего у четырёх нижних жажд. Деньги — это «я», защищающее своё выживание. Секс, искажённый — это «я», потребляющее ради своего удовольствия. Власть — это «я», возвеличивающее себя над другими. Слава — это «я», ищущее вечности. Каждая из них есть движение отдельного «я», утверждающего, защищающего, возвеличивающего, увековечивающего то «я», что стоит отдельно от всего прочего. Нижние врата — это не четыре разные задачи. Это четыре выражения одного лежащего под ними состояния: убеждения, что я есть отдельная вещь, одинокая в мире других отдельных вещей, и потому обязана обеспечить, насытить, возвеличить и увековечить себя прежде, чем сомкнётся тьма.
А сердечные врата, шарнир всего восхождения, есть не что иное, как ослабление ровно этого убеждения. Поток не может пройти сердце, пока «я» настаивает на своей отдельности, ведь пройти сердце — значит растворить отдельность. Никакое усилие, направленное на симптомы, этих врат не откроет. Невозможно защищать, насыщать, возвеличивать и увековечивать отдельное «я» до самого признания того, что отдельного «я» нет. Движение идёт не в ту сторону.
Вот что механически значит поставить Бога превыше всего. Это не правило, наложенное на жизнь извне, не налог послушания, взимаемый с животного, которое в остальном своекорыстно, а единственное действие, что свергает отдельное «я» с престола и даёт потоку взойти. Поставить Бога превыше всего — значит перестать ставить превыше всего себя, а ставить себя превыше всего — это и есть тот самый затор, что держит энергию у нижних трёх врат.
Первая заповедь не произвольна. Это описание единственного хода, что открывает человека. А следующее за ним узнавание, что во всех вещах и во всех людях присутствует одна божественность — это не доктрина, в которую надо верить, а просто то, как выглядит мир с высоты над сердцем, когда стена отдельности пала и поток идёт сквозь верхние врата сам собой.
Поставить Бога превыше всего — это не заповедь, наложенная поверх жизни. Это единственное действие, что снимает «я» с престола, а «я» на престоле и есть плотина.
Это та нить, что тянется одинаково сквозь всякую созерцательную традицию, то, что Олдос Хаксли назвал вечной философией, единое учение, независимо всплывающее в веданте, в даосизме, у христианских мистиков, в суфизме, в буддийской дхарме: что у всякого бытия есть божественное основание, что глубочайшее «я» в человеке едино с ним и что цель жизни в том, чтобы осуществить это единство на деле, а не только в теории.
Уильям Джеймс, изучавший сырые свидетельства религиозного опыта как учёный, нашёл тот же инвариант под рассказом каждой культуры: чувство более широкого «я» и примирение с ним, приходящее по мере того, как низшее, тревожное, себя защищающее сознание уступает.
Дао дэ цзин описывает мудреца, который не состязается и потому не может быть побеждён в состязании, третьи врата, растворённые в сердце. Гита описывает действие, приносимое в дар, а не схватываемое, волю третьих врат, отданную тому, что выше неё. Всё это описания потока, которому дало взойти «я», наконец убравшееся с собственного пути.
Следующий цикл
Так представьте, наконец, чем на деле оказывается пользователь всей этой энергии, когда она идёт в другую сторону, и не в одном редком адепте, а как обычное состояние целого населения.
Человеку, чей поток живёт в сердце и выше, не нужно говорить, чтобы он не копил, потому что страх выживания, движущий накопительством, пройден. Не нужно говорить, чтобы он не использовал других, потому что не осталось никого, кто стоял бы настолько отдельно, чтобы его можно было использовать. Не нужно говорить, чтобы он не господствовал, потому что господству больше нечем питаться. Не нужно говорить, чтобы он не гнался за глазами толпы, потому что томление, которое подделывает слава, нашло свой настоящий предмет и затихло.
Для такого человека всякая добродетель, которой мы сейчас учим, которую узакониваем и принуждаем соблюдать, есть просто естественная форма его энергии. Доброта не требует усилия. Это то, что остаётся, когда искажения перестают порождаться.
А теперь вообразите это как состояние покоя у стольких людей, что оно становится тканью цивилизации. Войну не пришлось бы запрещать; она стала бы столь же немыслимой, сколь и бессмысленной для населения, чей поток не застревает у тех врат, что её производят. Хищническую экономику не пришлось бы усмирять регулированием; страха, на котором она работает, попросту не было бы, чтобы его использовать.
Торговлю телами, культ тщеславия, весь каталог искажений не пришлось бы подавлять. Они просто лишились бы топлива. Это и есть следующая эволюция, и это не фантазия об изменении человеческой природы, а человеческая природа, которой наконец дозволили пустить поток по каналу, взбираться по которому она и была построена.
Век, в котором доброте приходится учить — это век нижних врат. Следующий — это век, в котором о ней больше не нужно говорить, потому что она стала воздухом.
И вот глубочайший признак сдвига, то, по чему видно, что цикл повернулся, а не просто улучшился. Прямо сейчас всему этому приходится учить. Нам нужны писания, проповеди, законы, эссе, постоянное усилие напоминания виду, который всё время забывает, именно потому, что естественное состояние покоя человека, застрявшего у нижних врат, и есть забвение. Учение всегда есть знак дефицита; вам приходится говорить лишь о том, чем вы ещё не живёте.
Следующий цикл человечества — это тот, в котором узнаванию единства и божественности во всех вещах вообще не надо будет учить, потому что оно перестанет быть учением и станет фактом восприятия, как вас не надо учить, что небо над головой. Конец эпохи нижних врат — это эпоха, в которой высшее наконец умолкает, не потому, что оно забыто, а потому, что оно так полно осуществлено, что говорить о нём больше нечего. Учение кончается, когда то, чему учили, становится воздухом, которым все дышат.
Таков выбор, и это один и тот же выбор для одного человека и для целого. Поток поднимается в вас прямо сейчас, как и всегда, как простой заряд самой жизни.
Он пойдёт вверх, сквозь врата, в те способности, что строят людей и мир, которых мы, по нашим словам, хотим. Или он пойдёт наружу, через пол, как одна из четырёх жажд, помноженная на миллиарды и усиленная машиной, построенной, чтобы держать его там, в тот мир, что у нас уже есть.
Единственный ход, что открывает путь — это древнейшее наставление, какое есть, и оно оказывается, когда вы наконец понимаете механизм, простой инженерией: снимите «я» с престола, поставьте Бога превыше всего и дайте потоку взойти.
А в тот миг, когда вы понимаете, что поток должен взойти, вопрос перестаёт быть вопросом «почему» и становится вопросом «как»: какой именно техникой человек берёт глубочайшую энергию тела и намеренно гонит её вверх по позвоночнику, от врат к вратам. Есть наука, построенная ровно для этого и больше ни для чего. Её оберегали почти всю писаную историю, передавая от учителя к подготовленному ученику, и она — это следующая глава.
Sources
- The Serpent Power, the Secrets of Tantric and Shaktic Yoga,
- Autobiography of a Yogi,
- Power vs. Force, the Hidden Determinants of Human Behavior,
- The Denial of Death,
- Violence and the Sacred,
- The Perennial Philosophy,
- The Varieties of Religious Experience,
- The Triune Brain in Evolution, Role in Paleocerebral Functions,
- Meditation experience is associated with differences in default mode network activity and connectivity, . https://www.pnas.org/doi/10.1073/pnas.1112029108
- Long-term meditators self-induce high-amplitude gamma synchrony during mental practice, . https://www.pnas.org/doi/10.1073/pnas.0407401101
- Tao Te Ching,
- The Bhagavad Gita,
- Eastern Body, Western Mind, Psychology and the Chakra System as a Path to the Self,
- Chakras, Energy Centers of Transformation,
- In Search of the Miraculous, the Teaching of G. I. Gurdjieff,
- The Chakras,
- The Psychology of Kundalini Yoga (the 1932 seminars),
- Scaling of brain metabolism with a fixed energy budget per neuron, . https://doi.org/10.3389/neuro.09.031.2009